Леонард хихикнул. Я с упреком посмотрела на него.
— Ему нужно, чтобы кто-то с ним был. Лучше буду я, чем вообще никто.
Леонард продолжал хихикать.
— Ты сильно разочаровываешь мою мать. Она очень хотела бы сыграть роль мученицы. Кроме того, как это будет выглядеть со стороны — юная девушка одна в доме с пожилым мужчиной?
— У тебя грязная фантазия, Леонард. Пойду на кухню и приготовлю чай.
Я вовсе не собиралась ссориться с ними и уж совсем было скрылась из поля их зрения, когда услышала голос Гертруды:
— Что ей от него надо? Что этой девице надо от Шелдона?
— Ну-ну, мама. — Голос Леонарда звучал просто издевательски. — Будто ты не знаешь. Того же, что было надо ее тетушке, — денег.
16
На Бренде было новое пальто в бело-розово-голубую клетку.
— Ты очень мило выглядишь, — сказал Кнут, когда они выходили из ее дома.
— Благодарю.
Казалось, она была какой-то подавленной. Может быть, уже жалела, что собралась за него замуж?
Он вдруг почувствовал, как в нем растет непонятный гнев, и поспешил сказать ей:
— Знаешь, я никому ни словом не обмолвился.
Бренда остановилась на лестнице и посмотрела на него.
— Ты еще можешь передумать, — добавил он, с трудом заставляя себя произнести это.
— Я уже сказала тебе, что чувствую, — ответила она серьезно. — Но ты тоже можешь еще передумать.
— Я не поэтому ничего никому не сказал.
— Действительно не поэтому?
— Нет. Просто не могу решить, как сообщу родителям. Что лучше — позвонить или написать?
Она опустила глаза.
— Я тоже еще ничего не сообщила отцу.
Кнут кашлянул в нерешительности.
— Некоторые из моих сослуживцев придут на крестины. Скажем им?
По ее лицу скользнула улыбка.
— А что, недурная идея!
Он облегченно вздохнул, взял ее под руку и повел к машине.
Семья Паркса жила на первом этаже дома по Бойл-стон-стрит, сразу за музеем. Дверь квартиры была открыта. Гул голосов оттуда слышался даже с улицы.
Пинки Пинкертон и его жена Гэйл стояли у самых дверей. Гэйл почти не изменилась с тех давних пор, когда служила в полиции, а Кнут был беззаветно влюблен в нее. С тех пор они не виделись, и Кнут даже растерялся. Он думал, что Гэйл постареет сильнее, став матерью двоих детей.
— Как приятно снова вас увидеть, Кнут, — сказала она радостно и протянула руку.
— Мне тоже. Вы замечательно выглядите.
— Привет, Кнут.
Пинки держал в руке бокал с жидкостью странного цвета, судя по всему с пуншем.
— Бренда Пардье, — представил Кнут. — Пинки и Гэйл Пинкертон. Мы с Пинки вместе работаем.
— Кнут, я очень рад, что вы смогли прийти.
Паркс протолкался через толпу гостей и пожал Кнуту руку.
Его детское лицо раскраснелось от волнения.
— Барри, это моя невеста, Бренда Пардье.
Кнуту показалось, что вдруг стало очень тихо.
— Ваша невеста? — удивленно спросила Гэйл Пинкертон.
— О! Прекрасно! Предчувствую славный мальчишник перед свадьбой.
Пинки схватил руку Кнута и потряс ее.
— Венди! — позвал Паркс жену. — Иди сюда! Познакомься с невестой Кнута.
— Что я слышу? Невеста? — рядом с Кнутом возник капитан Грейнджер.
Кнут обернулся, чтобы поздороваться с шефом, а потом подошла Венди Паркс, которая сказала:
— Я так рада наконец с вами познакомиться, Кнут! Можно, я буду звать вас по имени? Барри так много рассказывал о вас.
Венди Паркс была высокая и полногрудая, черноволосая и темноглазая.
— Очень приятно с вами познакомиться, миссис Паркс. — Увидев, как вытянулось ее лицо, он поспешил исправиться. — Венди! Конечно же, просто Венди!
— Кнут, очень рада за вас.
Маленькая, полная миссис Грейнджер подошла с другой стороны и сейчас радостно улыбалась. Кнут представил Бренду всем другим гостям. Потом он отправился за напитками, а капитан Грейнджер втянул Бренду в разговор о каких-то юридических материях. Кнут вспомнил о подарке к крестинам. Он извлек из кармана конверт и протянул его Венди Паркс.
— Не имею понятия, что дарят младенцам, — пояснил он. — Но надеюсь, что это приемлемо.
Венди Паркс вскрыла конверт, увидела облигацию государственного займа и чмокнула Кнута в щеку:
— Лучший подарок новорожденному гражданину! Фундамент грядущего процветания!
Новорожденный гражданин подал голос, и Венди поспешила к нему. Кнут, побеседовав с гостями, вернулся к Бренде и капитану Грейнджеру.
Бренда спиной почувствовала его приближение и сразу обернулась.
— Пойдем, дорогой? — спросила она.
— Да, если ты не против.
— Кнут… — капитан Грейнджер положил руку ему на плечо. — Я даже не могу выразить, как рад. Вы нашли очень умную маленькую девочку.
— Благодарю, капитан. Действительно, она у меня смышленая.
— Ты не видишь Барри Паркса? — спросила Бренда. — Надо бы попрощаться.
Потом они приехали домой к Кнуту. Черный кот Мастер терся об его ноги, а Бренда стояла рядом, когда он звонил родителям, чтобы сообщить приятную новость. Мать даже всплакнула. Бренда поговорила с ней и с отцом, а потом Кнут опять взял трубку.
— Когда свадьба, Кнут? — спросил его отец. — И где?
Кнут нежно взглянул на Бренду с высоты своего роста.
— В июне у меня отпуск, — сказал он в трубку. — Я так думаю, что Бренда хотела бы выйти замуж в своем родном городке, а ее отец — священник — сам бы и повенчал нас.
Бренда просияла, а Кнут, не переставая слушать, как отец строит планы на будущее, наклонился к ней и поцеловал.
17
— Владелец дома и горничная, разумеется, знали Лотус и Тинкер, но те слишком недолго жили здесь, чтобы запомнились их регулярные визитеры.
Паркс был за рулем, а Кнут сидел рядом.
— Значит, миссис Кон никогда не приходила с кем-то вдвоем?
— Вероятно, приходила, — ответил Кнут. — Но поднимались они в квартиру порознь.
Паркс кивнул.
— В таком большом доме этого достаточно, чтобы никто ничего не заметил.
Они приехали к спортзалу. Паркс еле нашел, где поставить машину. Они пересекли улицу, вошли в вестибюль и спросили дежурного, который драил цементный пол, где находится кабинет Грайбэла.
Дежурный указал концом швабры:
— Дальше, под трибунами. Напротив раздевалок. Идите, там сразу найдете.
Они последовали его указаниям и вскоре очутились перед зеленой металлической дверью без всяких надписей. Кнут открыл ее, и они вошли в пустую приемную, по стенам которой были развешаны большие фотографии, отражавшие жизнь команды. Среди них то и дело попадались снимки Шелдона и Лотус Кон, пожимающих руки игрокам или с улыбкой державших кубки.
Следующая дверь была приоткрыта, и Кнут заглянул в кабинет.
— Мистер Грайбэл? Вы ждали нас?
— Проходите!
Тренер «Бостонских Рыцарей» был коренастым мужчиной. Он напоминал скорее тяжелоатлета, чем баскетболиста. Кнут, как ни старался, не смог представить его бегающим по площадке. Прежде чем возглавить «Рыцарей», он тренировал команду колледжа, вспомнилось Кнуту. Что же, может, и не каждый баскетбольный тренер сам должен играть в баскетбол в молодости.
— Садитесь, пожалуйста. Извините за беспорядок.
Грайбэл расторопно очистил для них два деревянных стула, убрав с них почту и стопки фотографий.
— Моя секретарша в отпуске. На Багамах. Когда ее нет, в кабинете начинается ералаш.
Грайбэл занял место за своим рабочим столом, и Кнут сказал:
— Я вам уже говорил по телефону, что хотел бы узнать, как Лотус Кон относилась к команде.
— А я вам уже объяснил, что рассказывать особенно нечего.
Грайбэл пытался изобразить полное спокойствие, но Кнут почувствовал, что тот волнуется. Надо думать. Он — тренер, и не хочет, чтобы у его игроков были неприятности. Кнут решил не тянуть резину и прямо сказал:
— Ходят слухи о Дэймоне Криди и миссис Кон.
— Криди? — Грайбэл что-то поискал на письменном столе, нашел коробочку с сигарами и закурил.
— Какие слухи? — спросил он наконец.
— Что он и миссис Кон были дружны.
Грайбэл принялся яростно сосать свою сигару.
— Криди — человек в команде пришлый. Он ездит с нами, готовит репортажи для радио. Но в остальном он — посторонний. Мне кажется, он развелся с женой. Да, точно, развелся. А уж как у него складываются отношения с другими женщинам, мне неизвестно.
— А миссис Кон ездила куда-нибудь с командой?
Грайбэл энергично замотал головой.
— Нет. Шелдон ездил с нами почти всегда, а она — ни разу.
— Видимо, у вас не принято брать жен, когда вы играете на выезде?
— Очень редко. Только в особых случаях.
Паркс вмешался в разговор:
— Скажите, а жены игроков команды живут здесь, в Бостоне, когда сезон?
